Чисто психологически каждый самурай был ориентирован на служение господину. При всей горделивости этих воинов, внутренне они никогда не были самостоятельными, находясь в плену сложной ритуальной действительности, а она предусматривала вплетенность самурая именно в отношения соподчинения. Лишь имея господина, самурай обретал психологический комфорт и равновесие и испытывал страшное потрясение, когда терял его. Он становился ронином самураем, утратившим своего господина.
Положение ронина было довольно плачевным. Своего земельного надела ронины не имели, жалованье им никто не выплачивал, по сути дела, ничего делать самураи не умели и были способны лишь воевать. Более того, самураи считали ниже своего достоинства заниматься какой-нибудь работой и хранили себя лишь для ратных подвигов. Без войны и в отсутствие господина, который своим жалованьем как-то поддерживал физическое существование самураев, ронины существовали в нищете. Не случайно, заслышав звуки боевых труб в любом княжестве, ронины с радостью бросались туда предлагать свои услуги. Критическая масса ронинов в стране была страшна именно этим - чтобы кормить их, нужна была война. Дайме с удовольствием нанимали этих умелых воинов фактически за бесценок, иногда менее чем за 30 коку (мер) риса в год, в то время как "постоянные служащие" получали в среднем 150-160 коку.
Соподчинение в самурайской среде было жестким и нарушать его никому не было позволено. Если в случае оскорбления между двумя равными самураями тотчас начинался поединок, который неизменно приводил к гибели одного из спорщиков, то простой самурай, оскорбивший дайме, сам должен был сделать себе харакири. Но дайме редко непосредственно общались с простыми асигару. Всем руководили каро - "старейшины", которые передавали простым воинам волю господина, планировали операции, управляли землями дайме.
Самым главным, что отличало сословие воинов (букэ) от аристократических домов (кугэ), был их образ жизни, ориентированный на занятия боевыми искусствами. Без знания будо самурай просто не мыслился, более того, воинские тренировки, по сути, становились его единственным занятием в жизни.